— И ты сдохнешь, как собака! — прозвучал Аэрону вслед злобный голос начальника тюрьмы. Как собака... Сколько он раз он уже повторил эту фразу? Поймали, как собаку, избивали, как собаку, пинали в грязь, как собаку. «А теперь ещё и сдохну, как собака. Как паршивая шавка...»
А ведь когда-то этот эльф был на хорошем счету у командующего королевской армией. Пусть он был эльф, пусть королевство было человеческое, но его уважали. Он был настоящим рыцарем, о каких пишут в сказках. Дамы охали и падали в обморок, когда он входил в тронный зал, чтобы получить очередную награду, военные лидеры кивали ему в знак уважения, а мелкие чиновники опускались на колени перед героем. Это было совсем не так давно, но Аэрон уже успел забыть, что значит слава и почести. Он никогда не был тщеславным. Напротив — эльфийский рыцарь был милосерден, щедр и справедлив. За что и поплатится своей жизнью.
Фургон с пленниками не спеша ехал вперёд, подпрыгивая на каждой кочке. Спать при такой качке было просто невозможно, а потому Аэрон свернулся клубочком на постели из сена и просто смотрел в щель между двумя досками на проплывающие мимо пейзажи, которые он считал родными. Эльф невольно улыбнулся, увидев вдалеке сверкающее синее озеро, возле которого гоняли белые лошади. Они вели себя так беспечно, но надолго ли это? Тьма уже давно поселилась в этом королевстве, только не всюду успела протянуть свои скользкие маслянистые пальцы. Она ещё не затронула эти девственные поля и леса, но уже вовсю бушевала в городах, подчиняясь одурманенному её величием и могуществом королю. Королю, по велению которого у всех рабочих и фермеров отбирают еду и пожитки. Королю, по велению которого обедневшие люди валялись теперь в грязи, прося милостыню. Королю, по велению которого его — Аэрона, героя королевства, — теперь везут на привселюдную казнь в столице в вонючем фургоне рядом с ворами и убийцами. А всё случилось потому, что он, борясь за честь простого люда, защитил от несправедливого суда маленького босого ребёнка, укравшего у торговца буханку хлеба для своей сестрёнки. При этом Аэрон убил судью этого маленького городка, в котором ему выделили клочок земли за заслуги перед царством, отрубив тому руку саблей, а затем проткнул ему живот. Бедняга просто истёк кровью, но она получил то, чего заслуживал: отрубать руки — старый обычай, наказание за кражу. На такие страдание он хотел обречь маленького ребёнка, от этого сам же и умер. Нельзя сказать, что Аэрон был доволен своим поступком, но после этого его не покидало чувство выполненного долга и успокаивающая мысль о том, что он поступил правильно.
Их фургон внезапно остановился, от чего спавший, прислонившись к стенке неподалёку, убийца — такой же заключенный, как и Аэрон, — пошатнулся и упал прямо на эльфа, выводя того из глубокой задумчивости. От внезапности Аэрон вскочил и потянул руку к месту, где всегда висела сабля, но потом вспомнил, что лишился и доспехов, и оружия. Тяжело вздохнув, эльф прислонился к стенке фургона и сполз вниз.
Снаружи послышались голоса. Они были низкими и грубыми, слова произносились быстро, но четко, из чего Аэрон сделал вывод, что говорившие — солдаты. А точнее — привратники, догадался эльф, уловил на заднем плане смех и звук плескавшегося в кружке пива. Чем же ещё заниматься привратникам, как не веселиться и напиваться до полной отключки?
«Этот старый пёс совсем из ума выжил. Тоже мне, король называется,» — хмуро подумал Аэрон, стараясь не слушать этих мерзких звуков, но его острый от природы слух не давал ему этого сделать. Приходилось зажимать уши руками и думать о чем-то далёком и неуловимом, только чтобы не слышать этих пошлостей и мерзкого хихиканья.
Буквально через пять минут они снова тронулись в путь. На этот раз сельский пейзаж сменился вонючими протухлыми улочками, где негде разбавляемые ароматами сладко выпечки и свежих слив, несомых молодой девицей на рынок. Аэрон жадно вдыхал эти запахи, наслаждаясь каждым из них в последний раз в своей жизни. Вряд ли там, в ином мире, у него будет такая возможность.
Фургон снова остановился. Кони, которые его везли, нервно заржали. Следом послышался голос успокаивающего их возницы. Должно быть, они приехали в столичную тюрьму, догадался Аэрон. Спустя минуту единственная дверь открылась и в проёме возник тёмный силуэт, в котором эльф узнал начальника королевской стражи. Когда-то он был уважаемым всеми человеком, но теперь его будто подменили — бледный, исхудавший, полысевший. А глаза... мудрость человека, повидавшего всякого на своём веку, сменилась бессмысленным стеклянным взглядом, будто пронзавшем насквозь каждого, кто под него попадал. Начальник обвёл глазами всех заключенных, на мгновение задержав взгляд на Аэроне.
— Выходите, — кратко сказал он и отошел от двери, давая узникам проход.
— Когда казнь? — безразличным голосом спросил Аэрон, подходя к выходу.
— Сейчас, — так же безразлично серо ответил начальник охраны, приводя эльфа в недоумении.
«Сейчас? То есть, как? Так быстро? Прямо здесь?» — удивленно подумал Аэрон, но, выйдя из вагона, тут же всё понял.
Они стояли на площади, полностью заполненной людьми. Над их головами возвышались шпили королевского замка, а напротив главных врат стояла плаха с пятью виселицами. Под гомон людей пленников вывели к месту их казни, поставив возле каждого преступника по стражнику. Чиновник зачитал приговор.
— ...к смерти через повешение.
На краю плаха пристроился палач, собираясь сделать своё гнусное злодеяние.  Но почему же они медлят? Аэрон поднял глаза на замковый балкон и сразу всё понял. Не хватает только короля. Как только тот выйдет, им сразу же наденут петли на шеи и вздёрнут. До конца оставались считанные минуты, но Аэрону уже не терпелось побыстрее с этим закончить. Он не выносил печальных взглядов этих лиц, провожающих своего героя в последний путь. Слава Богам, долго эльфу этого ждать не пришлось. Под звуки труб на балкон вышел правитель. А потом всё затихло. Никто его не приветствовал, никто не кричал радостное "Слава королю!". На площади воцарила гробовая тишина.
На мгновение Аэрон закрыл глаза, мысленно готовя себя к смерти.
— Ты готов к смерти, изменник? —  голос короля, будто ножом, разрезал тишину. В его словах слышалась плохо скрываемая насмешка, от которой Аэрону захотелось ухватить короля за шею и задушить собственными руками. Но он не мог. А потому молчал. Гордо подняв голову, он приготовился к смерти.